Образ Христа в кино менялся вместе с представлениями XX века о вере, сомнении и человеческом страдании. От священной иконы до уязвимого, сомневающегося человека – каждый режиссёр по-своему отвечал на вопрос: кто такой Христос – Бог, жертва, революционер или человек перед лицом своего предназначения?

В «Царе царей» (1927) Сесиля Б. Де Милля Христос ещё почти икона – возвышенный, недоступный, вызывающий благоговение. У Пазолини в «Евангелии от Матфея» (1964) он становится суровым проповедником, бросающим вызов существующему порядку.

В «Иисусе Христе – суперзвезде» (1973) Христос впервые предстаёт как герой внутреннего кризиса: он испытывает страх, усталость и одиночество. Дзефирелли в «Иисусе из Назарета» (1977), напротив, ищет равновесие между человеческим и божественным, создавая один из самых узнаваемых экранных образов Христа.

Скорсезе в «Последнем искушении Христа» (1988) идёт дальше: его Христос сомневается и мечтает об обычной человеческой жизни. Если судьба предопределена, что тогда означает свобода выбора и ценность жертвы?У Мела Гибсона в «Страстях Христовых» (2004) на первый план выходит физическое страдание: зритель должен не столько осмыслить жертву, сколько почувствовать её.

Так история экранного Христа становится историей самого кино: от символа – к психологии, от иконы – к телу, от уверенности – к сомнению.