Кино и фотография – это технические искусства, появившиеся в XIX веке, но по-настоящему раскрылись они в XX-м. Исторически мы привыкли восхищаться уникальностью и неповторимостью изображаемого художником предмета. С кино и фотографией дело обстоит несколько по-другому.  Философ Вальтер Беньямин говорил, что техническое репродуцирование лишает образ «ауры» и заменяет её  эффектом зрительского шока. Шок – основа нового технического искусства. Этот шок сродни военному: внезапность, ритм, разрушение устойчивых порядков, превращение единого во множество фрагментов и, наоборот, собирание единства из разрозненного (эффект толпы, коллаж). Кино и фотография показывают не уникальность человека, а предельную степень его одиночества, не природу (натуру) – а массу. Их инструмент – это ритмизация разрозненных фрагментов. Эйзенштейн, Родченко, Вертов строили свои кадры как череду «тяжёлых массовидных тел» – архитектурных, технических, человеческих, показанных как сложные ритмические единства. Это ритм массового наступления визуальности на зрителя.

Но был и другой полюс. Как сказал философ Олег Аронсон, возражая Беньямину, «аура видна в момент своего исчезновения». Увидеть нечто и пережить его великую ценность можно лишь в момент потери. Таким образом и было увидено то самое «сияние» ауры. Двадцатый век – время ухода старого аристократического мира. На он не ушел совсем, а перешёл в кино: в культ кинозвёзд, в черно-белое великолепие, построенное на эффекте сияния. Чёрно-белое кино стало пространством восхищения, сказки, грёзы. Это мир, где актрисы выглядят как живые драгоценности, а цвет – когда приходит – воспринимается как сияние самоцветов. Не случайно первый фильм, получивший награду в Каннах именно за цвет, был  «Каменный цветок» Птушко (1946), где цвет разрабатывался как эффект сияния камня (рубина, изумруда, бриллианта).

С появлением цвета кино стало ближе к частной жизни, стало более «повседневным». Именно с цветом связывают «демократизацию» киноязыка, уход от аристократизма черно-белых образов. Но само по себе черно-белое не ушло. В эпоху цветного кино черно-белое стало пространством эксперимента, остроты, подлинности. Цвет «закрашивает» реальность, а черно-белое её раскрывает, дает ощущение хроникальности, документальности, вытягивает элемент случайности, непостановочности как эстетически нагруженный. И многие режиссеры авторского кино обращаются к черно-белому в своих шедеврах, когда хотят говорить о своем чувстве реального. Такое кино снимают Герман, Пазолини, Годар.